В повести Фаулза «Башня из чёрного дерева» одноимённый образ — это авторская метафора абстрактного искусства. Старый живописец Брезли вводит этот термин как антоним «башни из слоновой кости»: если вторая символизирует благородный уход художника от мира, то «чёрная башня» — уход в мёртвую, бесчувственную форму, подмену живого переживания концептуальной схемой.
Происхождение образа башни
Фаулз строит метафору на намеренном переосмыслении устойчивого выражения ivory tower — «башня из слоновой кости». Это клише восходит к XIX веку: критик Сент-Бёв применил его к поэту Виньи, обозначив изоляцию художника в кругу чистого эстетизма. Образ двойствен: башня — одновременно убежище и тюрьма.
Брезли заменяет слоновую кость чёрным деревом (ebony). Выбор материала точен: эбеновое дерево технически великолепно — твёрдое, редкое, чёрное, — но абсолютно мёртвое. В нём нет теплоты слоновой кости, нет органического происхождения живого. Это древесина, превратившаяся в камень.
Смысловой сдвиг принципиален: «башня из слоновой кости» предполагает хотя бы теплоту отстранённого идеализма. «Башня из чёрного дерева» — это тот же идеализм, окончательно окоченевший, превратившийся в самодостаточную эстетическую систему без кровообращения.
Башня как мёртвое искусство
В системе ценностей Брезли абстрактная живопись — не просто другое направление, а отречение от фундаментального назначения искусства: быть живым посредником между художником и зрителем. Он называет абстракцию «ташизмом» и «цветовым полем» — терминами, за которыми стоит технически безупречная, но эмоционально опустошённая продукция.
Для Брезли мёртвость абстракции имеет конкретные признаки:
- Отсутствие риска. Фигуративная живопись обнажает художника — его видение людей, тел, пространства. Абстракция прячет его за «чистой формой».
- Отсутствие уязвимости. Абстрактное полотно нельзя упрекнуть в неточности или неправде жизни — оно вынесено за скобки реального.
- Институциональное одобрение. Абстракция комфортна галеристам, критикам и коллекционерам именно потому, что безопасна: не задаёт неудобных вопросов и не требует интерпретации через человеческий опыт.
Молодой критик и живописец Дэвид Уильямс, приехавший к Брезли в Котминэ, — живое воплощение этой мёртвости. Его абстрактные работы критически успешны, умеренно продаются, не вызывают скандала. Он — житель башни из чёрного дерева, хотя сам этого не осознаёт.
Связь с абстракцией
Фаулз не ставит знак равенства между абстракцией как живописным методом и «чёрной башней» как моральной позицией. Различие тонкое, но принципиальное.
| Абстракция как поиск | Абстракция как башня |
|---|---|
| Идёт от внутреннего переживания к форме | Идёт от формального языка к имитации переживания |
| Нарушает правила, чтобы выразить невыразимое | Следует правилам авангарда как новому академизму |
| Рискует быть непонятой | Застрахована критическим дискурсом заранее |
| Предполагает автора с конкретным опытом | Стирает автора за концептуальной системой |
Брезли при всей грубости атакует именно вторую колонку — академизм авангарда, ставший новой ортодоксией. Его собственная манера далека от реалистичности: она экспрессивна, сексуально заряжена, близка к позднему Матиссу. Но она живая, потому что остаётся уязвимой.
Противопоставление живому
Ключевой структурный приём повести — столкновение «чёрной башни» с тем, что Фаулз называет «зачарованным владением». Усадьба Котминэ — живое пространство: нагие девушки, называемые «мышками» (the Mouses), животная витальность Брезли, ощущение, что время здесь движется иначе и другие правила значимы.
Уильямс попадает в типичную ситуацию рыцарского романа — Фаулз прямо отсылает к средневековой лэ Марии Французской «Элидюк» и артуровской традиции. Брезли — хранитель тайного знания на острове смыслов. Диана («Мышка») — дева, ждущая освобождения. Уильямс — рыцарь, который не задаёт вопроса.
В артуровском мифе рыцарь, попавший в Замок Рыболова-Короля, должен спросить: «Кому служит Грааль?» Парцифаль не задаёт его — и проигрывает. Уильямс так же молчит: он не решается покинуть башню из чёрного дерева ни в искусстве, ни в отношениях с Дианой. Дева остаётся в плену, рыцарь уезжает.
Живое в повести маркировано телесностью, риском, непосредственностью ощущения. Башня из чёрного дерева — его прямой антипод: всё, что защищает от живого контакта с реальностью через систему концептуальных фильтров.
Ключ к названию повести
Заглавие сборника намеренно оксюморонно. «Башня из слоновой кости» — метафора ухода от мира во имя чистого искусства: позиция, которую можно критиковать, но за которой стоит подлинная страсть к форме. «Башня из чёрного дерева» — симуляция того же ухода: художник делает вид, что занимается чистым искусством, но на деле прячется от необходимости рисковать собой.
Фаулз помещает эту метафору в центр не только заглавного рассказа, но и всего сборника. Каждая история исследует вариант той же ловушки:
- учёный, бегущий от жизни в медиевистику и текстологию;
- человек, прячущийся от ответственности за стеклом академического дистанцирования;
- художник, выбравший безопасную карьеру вместо подлинного поиска.
«Чёрное дерево» в названии — материал, который имитирует ценность (редкость, твёрдость, красоту), не являясь живым. Это точная характеристика определённого типа культурного производства: формально безупречного, критически одобренного, коммерчески надёжного — и лишённого единственного качества, которое делает искусство искусством: подлинного контакта с человеческим опытом.
В финале Уильямс уезжает, и ничего не меняется. Башня из чёрного дерева устояла — не потому что была сильнее, а потому что он так и не решился её покинуть.